50 >

передавая друг другу мехи с вином. Потом  один  из  воинов  встал,  тронул
струны лиры и запел:

         Славный восстал Гиппиом, победивший злокозненных горцев,
         Тот, что селенья их сжег, а самих их стервятникам бросил,
         Женщин и злато добыл и главу вождя их, Скейдона.
         Громко в руке его лук зазвенел и стрела полетела.

     Остальные моряки под эту песню плясали на песке.
     Когда ахейцы сели, встал Ульдин.
     - Я спою вам песню, - предложил он.
     - А после я, - сказал Олег. - Песню про странника,  которого  занесло
так далеко от родимого  Новгорода...  -  он  икнул  и  стал  тереть  глаза
кулачищем.
     - Моя песня про степь, - сказал  Ульдин.  -  Она  поросла  травой,  а
весной на ней алеют маки,  словно  кровь,  и  бродят  жеребята  на  тонких
ножках. Морды их нежнее щеки ребенка, и снится им день, когда они  галопом
поскачут догонять радугу...
     Он запрокинул голову и запел на родном языке. И голос, и мелодия были
на удивление нежными.
     Рейд  сел  в  стороне  от  костра,  чтобы  видеть   все.   Вдруг   он
почувствовал, что его тянут за рукав. Обернулся и  увидел  неясную  фигуру
Эриссы. Сердце его замерло. Он тихо, как мог, поднялся и вышел за  ней  из
круга света на тропу.
     Под деревьями было темно. Взявшись за руки,  они  на  ощупь  находили
дорогу. Через несколько минут подъема  перед  ними  была  поляна.  С  трех
сторон ее окружал лес. Светила луна. Рейд часто любовался ею  на  корабле,
перед тем, как уснуть. Но тут было настоящее волшебство. И луна, и  звезды
отражались в зеркале моря. Звезды были и  в  траве,  и  на  камнях  -  это
сверкала роса. Воздух был теплее, чем на берегу, словно лес  согревал  его
своим дыхание. Остро пахло прелой листвой. Негромко прокричала сова. Между
камнями, поросшими мхом, жужжал ручей.
     Эрисса вздохнула:
     - Я надеялась, что для разговора  мы  найдем  как  раз  такое  место,
освященное Ее близостью.
     Этого момента он все время боялся, но  сейчас  ощутил  в  ней  полную
покорность судьбе - покорность, лишенную и печали, и радости.
     Она расстелила плащ. Оба сели лицом к воде. Пальцы  Эриссы  коснулись
бороды Рейда. Он увидел ее улыбку.
     - С каждым днем ты все больше походишь на того  Дункана,  которого  я
знала, - прошептала она.
     - Так расскажи мне, что с нами было, - попросил он.
     Эрисса покачала головой.
     - Я не все помню, особенно ближе к концу - какие-то  обрывки,  все  в
тумане... Рука, которая  гладит  меня,  тихие  слова...  И  колдунья,  та,

Следующая

50 >