43 >

воздух ладонями,  хлопали друг друга по спине или по плечу, стискивали зубы,
хватаясь за  кинжалы, чтобы  через секунду, отбросив свою  ярость,  залиться
жизнерадостным  смехом.  А  запахи!  Едкий  лошадиный пот,  пот  людей,  дым
угасающих  костров, запахи готовящейся  пищи, запах навоза, запах  седельной
кожи, нагретой на  солнце.  Хэйвиг ненавидел это время, когда в  живых людей
вбивали  гвозди,  но,  наблюдая  жизнь  простых людей,  он  не испытывал  ни
омерзения, ни презрения.
     Ворота Иерусалима были открыты. Сердце Хэйвига забилось еще сильнее.
     И он вошел.
     Это случилось почти сразу. Пальцы коснулись  его спины. Он повернулся и
увидел  невысокого широколицего человека,  одетого  так  же, как и  он, тоже
безбородого, с короткими волосами и светлой кожей.
     Лицо незнакомца  было покрыто потом. Стараясь перекричать шум толпы, он
спросил:
     - Эс ту перегинатор темпорис?
     Он говорил с сильным  акцентом - акцентом поляка XVIII века, но Хэйвиг,
изучавший как классическую, так и вульгарную латынь, понял его.
     - Ты путешественник во времени? - таков был вопрос.
     Хэйвиг  в первый  момент  даже  не мог  ответить.  Он  утратил  чувство
реальности. Пришел конец его поискам!
     Или их поискам.
     Хэйвиг  был высокого роста -  необычного для этой местности. Он оставил
голову непокрытой, чтобы  можно было  видеть его волосы и  нордические черты
лица.  Иерусалим  в те годы был  достаточно космополитичен. И в нем свободно
могли жить иностранцы. Хэйвиг надеялся, что его собратья узнают в нем одного
из них, узнают человека, чуждого этому времени. И вот его надежда сбылась.
     Они сидели в  таверне и разговаривали: Вацлав Красицкий из Варшавы 1738
года, Хуан Мендоза из Тихуаны 1924 года и те, кого они нашли.
     И еще  Конрад ван  Левей -  воин из Брабанта тринадцатого века, который
прибыл сюда,  чтобы с  помощью меча освободить Спасителя,  когда тот понесет
свой крест на  Голгофу. Его спас Красицкий за мгновение до того, как римский
легионер готов  был  выпустить ему кишки.  Он  ошеломил брабантца  вопросом:
"Откуда ты знаешь, что этот  человек  - твой Господь?" Был там и седобородый
монах-ортодокс, говоривший только  на непонятном языке и отзывающийся на имя
Борис. Видимо,  он прибыл из  семнадцатого  века.  И тощая  женщина, которая
сидела, не поднимая глаз от своей миски, и говорила на языке, которого никто
не мог понять.
     - И это все? - недоверчиво спросил Хэйвиг.
     - У нас  есть еще несколько  агентов  в  городе, -  ответил  Красицкий.

Следующая

43 >